А мне бы лететь, как птице,
Но крылья обломаны — не взлететь.
Мне бы чистой воды напиться,
Но черна она — лишь терпеть.

Мне бы залатать крылья…
Так плачет моя душа.
Знала бы я заранее —
Чтобы не лезть в тихие омута.

Я же жду тебя верно, слышишь?
Почему же ты так громко молчишь?
Я хочу быть с тобой, видишь?
Закрываешься, игнорируешь — и только лишь…

Мне бы чувства мои успокоить,
Прижаться к твоей тёплой груди.
Знать бы, что меня укроешь,
От всех тревог мира меня защитишь.

Хочу быть в тебе уверенной,
Ощутить хотя бы часть от любви.
Не оставляй меня с моими демонами,
От меня же меня сбереги.

(А. Арзамасова)

Поднялись, упали, полетели, разбились,
Светом тьмы напитались и в тиши отличились.
Разлетелись по свету и себя растеряли,
Мчались ввысь без оглядки, на колени упали.

Рвались в небо, но больно — искололи все руки,
Закопались в земле и так тихо, без звука.
Ставим точку в тетради и уходим без боли:
Были куклами, ломались — и сломлена воля.

Стреляли в висок, убегали подальше,
Были счастливы, а всё оказалось нелепою фальшью.
Возомнились Эйнштейнами, корчили умных,
Но поступки достойны удела безумных.

Умирали и жили, проходили преграды.
Выбирай себе стоящую цену награды.
Разбивали сердца, играли в влюблённых —
Мы же гордые люди, и нет нам достойных.

Мы искали, бросали, находили, ломали,
Наверное, и вовсе себя потеряли.
Верили, ждали, стремились быть лучше,
Надеялись жить, но почернели, как тучи.

Хотели грации, почести, славу,
Но мы задыхались, изнутри умирали.
Зажигались, как свечи, а затем потухали,
Слепые котята — мы счастья не знали.

Гнили, как доски, ненужной материей,
А с виду — так просто, незаметно, потерянно.

(А. Арзамасова)

Не ломайте крылья бабочкам,
Так неистово сжимая в кулаке.
Пусть тихонечко кружат себе у лампочки,
Рассекая по стеклу, налегке.

Кто же эта бабочка летящая,
Уходя из темноты на белый свет?
Как цветок она, красивая, парящая,
Любит лишь весенний первоцвет.

Может, это что‑то человеческое —
Горестью напитая душа,
Распрощавшись со своим отечеством,
Умеревшая, поднявшись в небеса?

Может, это сердце девушки,
Что страдало и терпело муку?
Может, это мысль творца,
Никогда не знающая даже слова скуки?

Может, это лишь мгновение,
Воплощённое в материю реальности?
Может, это ветра дуновение,
Может, это ощущение прекрасного?

Как бы ни было, вон она кружит, красавица,
Рассекает воздух в высоте.
Не ломайте крылья бабочкам —
Пусть себе порхают налегке.
(А. Арзамасова)

Бежим по кругу, забывая кто мы.
Нас одолела бессмысленная суета.
И серость будней, набившая оскомину,
Проникла в душу, словно грязная вода.

Как вспомнить то, что было позабыто?
Что стерлось с памяти с течением времен.
В чертогах разума то знание закрыто,
Все перебитое, как птица с раненым крылом.

И мечется нутро, как зверь по клетке.
И нет покоя, тревога не дает забыться.
Но что-то изнутри, разыскивает метки,
Ища надежду, что что-то может измениться.

Душа стремится ввысь к родным просторам.
И щемит грудь - невольная тоска.
Забытый вкус источников природы.
Тревожит сердце - всепоглощающая пустота.

Закрой глаза - и ты увидишь поле.
Услышишь звуки птиц и пение сверчков.
И нежный звон с далекой колокольни,
Внутри пробудит древних предков зов.

(А. Арзамасова)

Когда молчание порою громче крика,
И лёд сухой сжигает, как огонь.
Сложу ладони вместе перед светлым ликом.
Я научила жить себя сама с собой.

Когда по омутам кидает с страшной силой,
Не верь, не бойся, даже не проси.
Принять саму себя, когда так крыло.
Теперь дыши, забудь и отпусти.

Молчать не сложно вовсе, точно знаю.
Понять, принять сложнее, а потом сломать,
Разбить надежды, обломать все крылья.
И вновь себя заставить полюбить летать.

Не верю больше в лестные улыбки,
Когда в лицо одно, а в спину нож.
Когда минор на нервах сыгран, как на скрипке.
Закрою сердце, боле ты его не трожь.

Не верю больше я глазам-колодцам.
Которые манили недоступным блеском,
Об лёд которых было можно исколоться.
Над глубиной их пропасти ходила, как по леске.

Теперь я знаю, что нараспашку душу
Нельзя держать и быть открытой книгой.
Как громко ни кричи, не буду слушать.
Главу той старой жизни я объявлю закрытой.

Непоколебима гладь душевной боли.
Теперь я знаю, как в народе молвится.
Недаром говорят о неких людях,
Что в тихом омуте черти топятся.

А. Арзамасова