Я на стене плакаты рвал
В агонии людей карал
И полыхал в ней, и подыхал
И белые свои следы марал
О красный брег бездонной скуки
Как цербер входы охранял -
Так я хранил лишь ваши руки
И меж рядами книг сновал
Себя искал
На их обложках
И папиросы воровал
Писал стихи на хлебных крошках
Воронеж. Вечер. Карнавал
Я с парочки людей сорвал
Их маски, после лютовал
Как доходило до огласки
Потом больницы стены малевал
Баллончиком зеленой краски
Коль были б дамы - будет бал
Я б с ними ладно танцевал
Архаистические танцы
Они б мне слали реверансы
Я бы их тихо к черту слал
Затем, смеясь и плача, убегал
И козни б строил
продавал
И денежки считал
Затем страдал, рыдал в подушку и…
Вы не подумайте, что дико
Нагнусь к вам и шепну на ушко
«а вы знавали моби дика?»
Я бы знаком с ним, он порой
Когда и я в ковчеге тесном
Бывал в причале сиротой
И моряками отщепенцем
Звался
Сам там утрами появлялся
Смотрел из темных синих вод
И уходил за горизонт
Он одинок…

В конце концов, начну с начала:
Мне в нос ударил смрад травы гнилой.
Где я молчал, там ты - кричала,
И как не бЫл распят Варавва,
Так я был прОклятый тобой.

И был с басотой, был босой,
При этом в ласке не нуждался,
Но запах прелости травы
В перегородку затесался.

Ты лепетала, что со мной
Не сыщешь в жизни превосходства.
И, слыша сладостные речи,
С сокрытым в тении уродством,
Я был отчасти покалечен
Упавшей с холмика звездой.

Как бы не слышать дикий вой!
То волки кинулись на тело,
Припорошенное землей,
Как сенью, тухлою листвой.
Гнилой листве - гнилое дело…

Удар был тот, по сути, холостой,
Но разорвалась сердца плерва.
Я так хотел назвать тебя женой,
Но звал лишь тварью и стервой.

И был я дураком порой.
На Кой мне, дураку, такая дура?
И не в Творце суть, нет, не им -
Тобой я ныне ненавидим,
Тобой, тобой и лишь тобой…

Он не оставит мне ни следа, ни печати, ни замочка,
В котором вам покажется лишь ржавчина ключа.
И маленький мой сын, а может, дочка
В моих глазах увидят лишь его глаза.
Он был сильнейшим из живых.
Мечтания бед, судьбы порывы,
Сбивая с ног прожитых лет
Людей, и призраков могилы
Суровых дней, покойной ночи,
Серебряных волос на коже
Его и близко не задев,
Угасли меж немых дерев…
Он не забудет ее глас
И глаз сияние, рокот фраз,
Что брошены во власти дуновения
Ветра, и первое стихотворение,
И шелест платьев, юный смех,
Предательств горечь, гром побед.
Людей, людей, еще людей,
Животных, кровь, войну затей.
О, Друг мой Джозеф, вы писали,
Что лучше жить нам в темноте.
Здесь люди выцвели местами,
Мои слова уже не мне
Принадлежат, и ляжет тень
На шеи кровяную жилу;
Я стал поклонником идей,
Что заведут меня в могилу.
Тем временем закат алел,
И вечер тлел, и тлели мы,
И провожали гул весны,
Встречая мельком зелень лета.
Во власть оранжевого цвета,
Да будет так! Земля родится,
Вернется в дом лихая птица,
И на проспектах людских мук,
Где славный люд друг другу рук
Не пОдаст
Прояснится…

Здесь ляжет ночь, ему вновь в бой -
За жизнь и смерть, за нас с тобой…

Минуло десять с лишним лет.
И десять с лишним тысяч реплик
Шумят прибоем в голове.
Когда ты вспомнишь обо мне,
То что ему прошепчешь, пеплу?

Про то, как ты и я, дрожа,
Вдвоем гуляли в Петербурге,
Хоть под дождем, но не спеша,
Часы роняли в переулках.
А он то тихим был, то гулким.
Я замирал, едва дыша…

Про то, как вечером в кювете
Заката, шли наперекор
Судьбе и воле. Красной лентой
Был опоясан разговор,
И наши руки вместе с этим.

Как я в болезненном надрыве,
Не выносивши белый свет,
Крутил кровать на лейтмотиве.
И ты лекарства мне носила
Поила зельями,
Без спросу гася свет
Лишала трав и сигарет.

В белесом сигаретном дыме
Задолго после, вскоре до
В своём смазливом нарративе,
Я верил, что не суждено
Мне быть счастливым.
Верно, но…

И всё же, что ты скажешь пеплу?
О том песчаном замке, Крыме?
На бреге теплом, сыром ныне.
Подобно черному кино -
Ни вместе нам, ни по разделу
Там больше быть не суждено.

Спасибо, что оставила меня
И оголила ряд пробоин
В борту моём. Спасибо за ничто.
Теперь я понял, не достоин
Я был и взгляда твоего.

P.S.
«Так, верно думал…» я, забывшись
На вихре малолетних вьюг.
И ошибался, и отныне
Я порицаю свой потуг
И издевательств боль глухую.
Я доктор «тяги лженаук»,
Любви, теперь познать такую
Мне будет больше невдомек.
Такой урок…

Утопи птицу в чернилах,
Подари, Всевышний, шанс,
Не всю жизнь в клетках-стропилах,
А на вечную славу в умах.
И на вечный славный умат
Алкогольного опьянения.
Утопи птицу в вине,
А затем и в прелости, до забвения,
И до двух щелчков в позвонке.
Позвони затем мне,
По звонку я отвечу,
И соседям перечить не буду.
Утопив птицу в чернилах,
Покажи вавилонский сад,
Вкус винограда, услад
И смех, что я слышал во снах,
Что затем поперек и мимо
Меня прошли.
Утопи тварь, пока дышит,
Прояви ей конца начало.
Ежели б не было труб,
Птица в принципе б не кричала.
Испачкай в чернилах руки,
Вытри о белые брюки.
Чтоб луна небо затмила,
Утопи птицу в чернилах